Термин «барокко» стал употребляться в музыке недавно. Раньше этим словом обозначался только стиль в архитектуре, скульптуре, живописи, сменивший стиль эпохи позднего Возрождения. Но некоторые явления музыки XVII и начала XVIII века дают основания применить и к ней слово «барокко».
Само это итальянское слово означает «причудливый», «странный». Таким должно было казаться искусство XVII века по сравнению с ясностью и стройностью искусства Возрождения. Преувеличенная пышность декора: лепные украшения в архитектуре, развевающиеся одежды и театрально-эффектные, чуть ли не балетные позы статуй, огромные и нарочито беспорядочные многофигурные композиции в живописи,— все это характерно для барокко. Правда, в Италии и в Германии эти черты проявлялись по-разному, а для Франции этот стиль и вовсе не типичен.
А в музыке? Черты преувеличенности, избыточности есть уже в многоголосных хоровых сочинениях нидерландских и венецианских композиторов конца XVI века, в увлечении колоратурными украшениями вокальных партий в итальянской опере конца XVII — начала XVIII века и, наконец, в виртуозных органных композициях итальянских мастеров XVII века, композициях, как бы рожденных свободной игрой фантазии (именно тогда слово «фантазия» стало применяться как название произведения).



Черты барокко есть и в искусстве Генделя и Баха. В самом деле, разве грандиозные оратории Генделя, удивляющие мощью хорового и оркестрового звучания, или его же блестящие, праздничные органные концерты не являются музыкальной аналогией нарядной пышности скульптуры барокко? А баховская месса си-минор, которую нельзя было бы вместить во временные рамки церковной службы — не сродни ли ее масштабы беспредельности тех живописных плафонов, которые можно видеть в храмах и дворцах барокко? Изображенные на этих плафонах небеса с парящими меж облаков ангелами или купидонами как будто разрывают архитектурное пространство и сливаются с небесным сводом. Но преувеличенность масштабов у Баха рождена не стремлением поразить слушателя, а величием творческого духа композитора. Духа, который, говоря словами Тютчева, «с беспредельным жаждет слиться». Вот почему некоторые историки искусства считают высшим выражением стиля барокко не скульптуры Бернини и не живопись знаменитых театральных декораторов того времени, а музыку Генделя и Баха.